Вспоминая Цхинвали

Страшные зимние каникулы

Слушая рассуждения высоколобых политологов и «военных экспертов» о нынешних событиях в Южной Осетии, я, как правило, вижу одно: они и понятия не имеют о корнях этого конфликта. Они не видят самого главного: у любого грузинского лидера, который решит взять под контроль Южную Осетию и Абхазию, есть только два выхода: массовые этнические чистки или же тотальная насильственная депортация населения этих регионов.

Другой путь отрезали в 1991 г. боевики Джабы Иоселиани. Теперь ситуацию усугубили боевики Саакашвили. Отныне ни один житель Южной Осетии не согласится жить под властью Грузии, какие бы мирные инициативы ни выдвигали где-нибудь во Франции или в Литве. Это мы должны осознать.

В статье «У нас не Грузия?» (Еженедельник 2000. — № 46. — 16—22.11.07 ) я уже цитировал написанные в январе 1991-го сочинения школьников Цхинвали — 13—17-летних подростков — о самых страшных в их жизни «зимних каникулах». Пусть простят меня читатели за то, что я возвращаюсь к этой теме. Но, во-первых, меня тогда снабдили таким количеством этих сочинений, что цитировать их я могу еще очень долго. А во-вторых, эти сочинения, на мой взгляд, чрезвычайно важны для понимания происходящего сейчас в Южной Осетии. Вот они, эти тетрадные страницы, которые я с тех самых пор вожу с собой, куда бы ни забросила меня судьба.

Вова К., 6-й класс:

«Я так ждал этих каникул! И вот они начались. Каникулы обещали быть веселыми: взятие снежной крепости, прогулка в зимний лес, катание на санках. Снег шел и шел, все вокруг стало нарядным, казалось, что город оделся в свадебное платье. По вечерам в окнах сверкали разноцветные огни новогодних елок. Каникулы в разгаре! Завтра идем в лес! Всем классом! Ура! А завтра...

Я проснулся рано-рано, смотрю: все на ногах, за окном шум, стрельба, лай собак. Я спросил маму, что же произошло, и она мне объяснила, что ночью в город вошли грузины, заняли все центральные улицы, обком, почту, банк. С тех пор у нас все время гремят выстрелы. Откуда у них столько оружия, чтобы беспрерывно стрелять? Я уже привык к стрельбе, но я все равно боюсь. Я боюсь ходить по улицам, я боюсь сидеть дома, мне кажется, что целятся прямо в меня, ведь они не щадят никого, ни стариков, ни женщин, ни детей, даже совсем-совсем маленьких.

Утром 8 февраля (я этот день никогда не забуду) я увидел, что мама плачет. «Папа...», — я больше ничего не смог произнести.

— Нет. Эдик.

Эдик... Эдик Кумаритов?.. Эдик?!!

Мой друг, мой самый лучший друг, мой самый лучший друг! Я побежал к ним домой, там уже были все наши одноклассники. Значит, правда. Мы почти все вместе ходили в детский сад, вместе пошли в школу, да и жили все в одном районе. Через несколько дней его похоронили во дворе нашей школы... Мне кажется, что его бы могли спасти, если б были свет и тепло.

Но ведь ничего этого не было...

А по телевизору так часто слышим: «счастливое детство». Почему нам никто не помогает? Неужели нас можно уничтожить только за то, что мы — осетины?»

Фаризат В., 10-й класс:

«Мне жутко было ходить в школу, я не могла переносить плач матерей погибших, но теперь, когда среди них мой родной брат, мне еще горестней бывать там и, стоя у его могилы, всего лишь мысленно разговаривать с ним. Ну зачем такая жестокость? К чему такая несправедливость? Ведь ему был всего двадцать один год и ему многое не удалось сделать. Но в свои двадцать один год Виталий стал участником двух войн: Афганской и войны в Южной Осетии... «Лучше мужественно умереть, чем жить в позоре», — это был его девиз. Зачем он все это говорил? Почему все сбылось?

Мне сейчас трудно писать, вспоминать с болью прошлое, но я не хочу, чтобы убивали по национальному признаку.

Да, мы осетины! И только в этом наша вина?»

Ирина Г., 10-й класс:

«Я никогда уже не спутаю автоматную очередь с пулеметной, выстрелы из ружья и карабинов, взрывы ракет и гранат... На войне как на войне: убитые, раненые, эвакуированные, беженцы...

Война продолжается — продолжаются и «каникулы»... Сто пятьдесят дней ежедневно обстреливается город, более ста дней нет электричества, нет воды. С каждым днем нас меньше и меньше. Школьный двор уже не вмещает мертвых.

Прощай, счастливое детство....»

Алена Д., 10-й класс:

«Убийцы, вы лишили нас света, тепла, хлеба, воды. Вы отняли у нас даже кладбища. Вы сровняли с землей руины сожженных домов. Вы опустошили наши сердца, в них, кроме ненависти, ничего не осталось. От холода умирают дети, так и не увидев света, ни солнечного, ни электрического, гибнут старики от холода и голода...»

Тамара Б., 7-й класс:

«Моя мечта?.. Как смешно звучит этот вопрос сегодня. Как о многом я мечтала еще недавно. Но все эти мечты уже забыты и позади... О чем можно мечтать, когда бежишь в школу, где холодно, как в холодильнике? Здесь, прямо у входа в школу, братская могила...

Пусть грузинские шовинисты, в том числе и Гамсахурдиа, представят своих детей на нашем месте. Мы ведь разучились смеяться, веселиться. Мы часто недоедаем, потому что в городе неделями не бывает хлеба. Шесть месяцев глазами не видели молоко и молочные продукты.

Спросите ли вы меня, о чем я мечтаю?! Я мечтаю о том, чтобы мой маленький город и край были спасены от фашизма, чтобы я и все мы могли спокойно ходить в школу, в кино. Чтобы был свет, была вода. В течение четырех месяцев мечтала увидеть буханку белого, самого вкусного в мире нашего хлеба. Хочу, чтоб был мир, было солнце над нами и голубое чистое небо. Но это пока только в мечтах. Помогите нам и спасите, добрые люди!..»

Правда, страшно?.. Представьте мои чувства, когда я смотрел в необыкновенно взрослые и безмерно печальные глаза этих детей, которые передавали мне свои сочинения и просили, чтобы их голос был услышан на «большой земле». С тех пор как я взглянул в эти глаза, вы вряд ли найдете большего пацифиста.

Школьное кладбище

А теперь обратите внимание на возраст этих детей — им сейчас по 30—35 лет. И представьте, какими глазами они — сами уже отцы и матери — смотрели, как повторяются события 17-летней давности...

Среди бесчисленных комментариев нынешних осетинских беженцев, распространяемых нынче в интернете, наткнулся на рассказ Марины Гаглоевой, вырвавшейся из Цхинвали с двумя маленькими детьми: «Мы еще не успели забыть трагедию 91-го, когда грузины развязали против нас войну. Тогда я сама была маленькой. И отец вывозил меня из-под обстрелов. И вот теперь та же участь постигла меня и моих детей». «И после этого кто-то говорит о возвращении Южной Осетии в Грузию?!», — недоумевает она.

Мы должны понимать, что новой агрессией против осетин Саакашвили отрезал все пути к пусть даже формальному воссоединению Южной Осетии с Грузией на ближайшие десятилетия, если не столетия. Это было маловероятно уже после событий 1991 г. Теперь же это просто невозможно.

Кто смог прочитать хватающие за сердце строки из сочинений, наверняка обратил внимание на частые упоминания кладбища в школьном дворе. Защитники осажденного Цхинвали начали хоронить своих земляков возле школы с 12 января, через пять дней после начала оккупации. Потому что городское кладбище, находившееся за городом, оказалось в руках грузин, которые открывали огонь даже по траурным шествиям. Школа фактически тоже находилась на линии фронта. Буквально рядом с ней постоянно шли перестрелки. Вот под прикрытием ее стен и решили хоронить павших — как защитников города, так и умерших в неотапливаемых роддомах и в доме престарелых.

Как рассказывают очевидцы новой оккупации Цхинвали, едва ли не первое, что сделал грузинский танк, ворвавшийся в город, — въехал во двор школы и долго утюжил могилы жертв той войны. Как видите, для них она не закончилась...

«Не поддаваться на провокации!»

Югоосетинско-грузинская война 1991 г. очень слабо освещалась нашими СМИ. Во-первых, все были увлечены парадом суверенитетов, референдумами, водружением сине-желтых флагов над Крещатиком. А во-вторых, не вписывалась она в понимание нашей либеральной публикой тех процессов, которые происходили в СССР. Ну, не мог «демократ» Гамсахурдиа убивать мирных жителей.

Сейчас, когда слышу рассуждения наших «демократов» о Саакашвили, понимаю: мало что с тех пор изменилось. Помните, как прошлой осенью, после жесткой расправы Михо со своей внутренней оппозицией, самый большой «демократ» из фракции БЮТ Андрей Шевченко размышлял перед телекамерами: «Это просто маленькая слабость большого демократа». Вот такие рассуждения интеллигенции, не желающей отказываться от своих штампов, открывают путь для авантюр Гамсахурдиа и Саакашвили, такими красивыми полуоправдательными фразами и вымощена дорога для диктаторов.

Правда, изменилась позиция официальной Москвы. Семнадцать лет назад Кремль фактически закрыл глаза на «шалости» грузинского диктатора. Мало того, офицеры Советской армии, находившиеся тогда в Цхинвали, признавались мне, что получили четкий и недвусмысленный приказ пропустить в ночь на 6 января отряды грузинских «милиционеров» в Цхинвали и ни в чем не препятствовать им. И потом долго еще — не один месяц — сами военные были в положении заложников страшной ситуации: они понимали, кто прав, кто виноват, но вмешиваться могли только косвенно.

Один офицер по секрету рассказал мне, как получил суровое взыскание за то, что вопреки приказу поднял вертолет для спасения осетинских стариков и детей в оккупированном грузинами селе. Другой офицер показывал мне с крыши обкома партии — самого высокого здания Цхинвали — точку на горизонте, где в первые же дни оккупации поднялся к небу столб дыма. Горело небольшое осетинское село в нескольких километрах от города. По словам тех, кто вырвался оттуда, в домах заживо сгорали те, кто не смог выбраться, — в первую очередь старики и дети. Офицер со слезами на глазах говорил мне, что он лично связывался со своим командованием и умолял: «Разрешите нам войти в это село. Даже без оружия! Грузины не рискуют стрелять в солдат. Мы просто создадим живой коридор и выведем оставшихся в живых из этого села!» В ответ на это последовал строгий приказ: «Не поддаваться на провокации!..»

Недаром на центральной площади Цхинвали сразу же после того, как грузины были выбиты оттуда, появился плакат: «Горбачев! Ты предаешь народ, который за Союз!» Уверен, сейчас на центральной площади повесят другой плакат, где будут другие слова в адрес Кремля. Все-таки кое-что изменилось.

Преступления против человечности

Возможно, кто-то упрекнет меня в субъективности. Мол, в этом сложном межнациональном конфликте я встал на сторону одного из его участников. Но в 1991-м я объездил и Осетию, и Абхазию, и воюющую со всеми Грузию. В Гори рассказывали мне о том, что осетинские бандиты творили в грузинских селах Южной Осетии. Допускаю, что они не лгали, — когда идет война, уже нет правых и виноватых. Но факт остается фактом: и тогда, и сейчас войну развязывали не осетины и не абхазы. И тогда, в ночь на 6 января 1991-го, и сейчас, в ночь на 8 августа 2008-го (времена меняются, а тактика ночных вторжений — нет), война начиналась не с нападения осетин на Гори или абхазов на Зугдиди. Оба раза именно грузинские подразделения предпринимали абсолютно авантюрную атаку на Цхинвали, которая не могла закончиться иначе, кроме как кровью и жертвами. Причем и тогда, и сейчас грузинское руководство прекрасно знало об этом. Поэтому лично у меня не было и нет сомнений в том, кто являлся и является агрессором, инициатором жутких войн.

Достаточно посмотреть на аргументацию практически всех западных стран по поводу этой войны. Независимо от того, осуждают ли они Россию или Грузию, абсолютно все мирные предложения сводятся к главному: отвести войска на позиции, которые они занимали 6 августа. То есть косвенным образом все признают, что начальная точка конфликта — это день, когда грузинские танки вошли в Цхинвали, а не когда его заняли российские солдаты.

В чем причина и той, и другой агрессии? Конечно, в первую очередь в безнаказанности агрессора. В том, что никто — ни международная общественность, ни даже долгое время сама Россия (об Украине вообще молчу) — не пожелал вникнуть в затяжной конфликт.

То, что творилось во время осады Цхинвали в 1991 г., трудно описать словами. В моей памяти осталось достаточно устных рассказов об обстановке в осажденном городе и за его пределами. Но приведу только несколько официально задокументированных историй, расследованием которых позже занимались югоосетинские правоохранительные органы.

В конце января 1991 г. в селе Тамарашени боевики военизированной организации «Мхедриони» остановили машину «скорой помощи», которая везла в больницу избитого 55-летнего учителя Дмитрия Кочиева. На глазах у его 15-летнего сына и медсестры выстрелами в голову боевики добили раненого. А мальчика заставили есть осколки разбитых стекол «скорой».

24 марта того же года боевики захватили осетинское село Хельчуа, где сожгли все дома и изнасиловали почти всех женщин. 58-летняя Нина Бестаева была зарублена топором. Через два дня было полностью сожжено село Тлиакана. В домах заживо сгорели шесть стариков в возрасте от 70 до 80 лет.

11 октября был обстрелян детский сад поселка Знаур, в результате чего погиб Виталик Тибилов (2 года 8 месяцев). Спустя два месяца убили и его отца. Оба были похоронены во дворе все той же школы Цхинвали. И это их могилы уже в 2008 г. ровнял с землей грузинский танк.

Можно еще долго перечислять эту хронику преступлений против человечности. Преступлений, за которые фактически никто не понес наказания. Да, потом была жестокая гражданская война в Грузии. В итоге боевики «Мхедриони» даже официальным Тбилиси были названы бандитами, а их лидер Иоселиани, причастный к массовым убийствам в Южной Осетии, — осужден (за якобы готовившееся покушение на Шеварднадзе), что не помешало, правда, с почестями похоронить его в 2003 г. в пантеоне грузинской славы. Многие бандиты были убиты в столкновениях со своими же коллегами или репрессированы. Но практически никто из них не ответил за гибель 13-летнего Эдика Кумаритова или не дожившего даже до трех лет Виталика Тибилова.

Не исключаю, что сейчас некоторые «ветераны» той бесславной войны вновь участвовали в нападении на Цхинвали. И просто уверен, что когда правительство Южной Осетии возьмет под контроль всю территорию непризнанной республики, в том числе и вновь сожженные осетинские села, миру откроются еще более страшные преступления этих боевиков. И очень хочется надеяться, что на этот раз хотя бы кто-то из них предстанет перед трибуналом за преступления против человечности, за убийства детей и женщин. Иначе это не остановить. Пройдет еще 15—20 лет — и все может повториться. И уже дети нынешних детей Цхинвали будут писать сочинения о кошмарных «каникулах»...

«Спокойной ночи, малыши!»

Во время войны 1991 г. линия фронта постоянно менялась. Довольно долго, несколько недель, она проходила по одной из центральных улиц Цхинвали (если не ошибаюсь, по улице Ленина), застроенной одно- и двухэтажными домами. Это были просторные, добротные строения, а противоборствующие стороны, как уже говорилось, располагали в основном легким стрелковым оружием. Поэтому многие жители даже не покидали своих жилищ, оставаясь непосредственно на линии боевых действий. Комнаты, окна которых выходили на улицу, заняли стрелки осетинской самообороны, а в помещениях, расположенных со стороны двора, ютились дети и женщины.

Хозяин одного из таких домов, выведя меня на веранду, рассказывал: «Грузины почему-то всегда ровно в девять вечера — как по расписанию — начинали обстрел из автоматов. А представь, как тоскливо было моим детям. Ни во дворе поиграть, ни на улицу выйти. Света нет, целый день маются. Так я их выводил без пяти девять на веранду в торец дома — здесь безопасно, шальная пуля не залетит — и усаживал посмотреть. Ровно в девять начинался обстрел. И вдоль двора летели трассирующие пули. Красиво, светятся в темноте! Это ребятишкам было вместо «Спокойной ночи, малыши!» Посидят они вот так, посмотрят минут пятнадцать — потом веду их в комнату, кладу под кровать, укрываю матрасом, чтобы случайно кирпич не попал. И они спят».

Мой собеседник говорил об этом шутя, старался выглядеть веселым. Но в глазах его читались боль и затаенный страх за детей.

В одной из программ новостей недавно я увидел дома, похожие на тот, на веранде которого мы сидели. На этот раз у моего знакомого не было бы возможности устроить детворе такой вечерний сеанс. На смену трассирующим пулям пришли мощные снаряды. Практически каждый дом на этой улице теперь вывернут наизнанку. С ужасом думаю о моем знакомом, о его выросших детях и о том, что видели в девять вечера 8 августа его внуки.

...Не дай бог нашим детям и внукам увидеть когда-нибудь такое вот «Спокойной ночи, малыши!»